kommari (kommari) wrote,
kommari
kommari

Categories:

Ковчег. Рассказ.

Мужчина был неопределенного возраста – лет за тридцать, но не старше сорока. Он спокойно сидел за привинченным к полу болтами столом на прикреплённой болтами же табуретке и, когда следователь вошел в комнату для допросов, поднял глаза и внимательно посмотрел на него.

- Здравствуйте, - сказал следователь, усаживаясь на также привинченную табуретку.

- Здравствуйте, - отозвался мужчина.

Следователь положил перед собой папку, открыл ее, просмотрел несколько листов.

- Вы можете называть меня Игорь Александрович, - сказал следователь. – А как называть вас?

Мужчина пожал плечами.

- Да мне все равно, если честно. Как вам удобнее, так и называйте, Игорь Александрович.

- То есть имя свое вы говорить отказываетесь?

- Не вижу надобности, - ответил мужчина. – Это просто не имеет никакого смысла. Если вам что-то нужно написать в ваши протоколы, то укажите, что отказываюсь.

- Хорошо, - сказал следователь, сделав запись на бланке допроса.

- А звать можете подозреваемым, - усмехнулся мужчина. – Очень хорошее слово.

- Дурака валяете? – спросил следователь, положив ручку. – Напрасно.

Он перебрал листочки в папке, вытащил аккуратно один.

- Итак, - начал он веско. – Некоторое время назад было отмечено, что происходит некая непонятная активность на рынке… - он помедлил, подбирая слова. – На рынке советских артефактов, скажем так. Кто-то скупает в больших количествах второстепенные рукописи, относящиеся к середине прошлого века – скупает, например, черновики у наследников совершенно забытых ныне писателей и поэтов. Скупает книги, художественные альбомы, ноты, письма. И вывозит их из страны.

- В этом есть какой-то криминал? – спросил мужчина. – Вывоз этих материалов осуществлялся незаконно? При покупке нарушалось уголовное законодательство? Были ли факты обмана продавцов со стороны покупателей?

- Нет, - сказал следователь. – Все, что скупалось и вывозилось, не имело никакой исторической, культурной или иной ценности – и это очень странно. Учитывая, что неведомые до поры до времени покупатели платили не просто щедро, а более чем щедро. При этом за бумаги каких-то третьестепенных писателей или поэтов.

- В чем тогда проблема? – поинтересовался мужчина.

- Проблема в том, что любая активность, смысл которой неясен, не может не вызывать у нас, то есть людей, отвечающих за безопасность государства, вопросы.

- Безопасность? – Мужчина снисходительно улыбнулся. – Какое отношение, даже при самом богатом воображении, может иметь рукопись писателя Мишанина о комсомольцах Днепростроя к безопасности современной Российской Федерации? Ну, есть какой чудак или чудаки, которые интересуются артефактами раннего и среднего СССР – вам-то что?

- Мы тоже очень любопытные люди, - сказал следователь. – И попробовали проследить пути этих материалов, тем более что вывоз идет в огромных количествах – на тонны. И тут оказывается удивительная вещь – скажем, борт из Москвы вылетает – и совсем непонятным образом никуда не прибывает. Поразительно, да?

- Путаница какая-то, - мужчина даже пренебрежительно махнул рукой. – Не на Луну же самолеты отправляются…

- Луна? – переспросил следователь. – К Луне, с вашего позволения, гражданин неизвестный, мы вернемся. А пока продолжим. Когда соответствующие службы стали выяснять, каким образом происходило оформление грузов здесь, на нашей стороне, обнаружились какие-то непонятные ЗАО, какие-то оффшоры, странные граждане без определенного места жительства, оформленные менеджерами и знать не знающие, чего они подписывали и за что они расписывались.

Мужчина слабо улыбнулся.

- Вы прямо про весь современный российский бизнес. Виолончелистов там не было?

Следователь сделал паузу, долго разглядывая сидящего напротив. Тот даже не обратил внимания на это, слабая улыбка так и застыла на его лице.

- Нам долго пришлось искать, кто за всем этим стоит, и все-таки это удалось. То есть выйти на вас – в момент, когда вы совершали сделку по приобретению бумаг из личного архива члена Союза Писателей СССР Григория Наседкина у его дочери, Марии Григорьевны.

- И какой в этом криминал? Григорий Наседкин, комсомольский поэт, погиб, сражаясь в рядах московского ополчения в 41-м. При жизни был напечатан один его сборник стихов, еще несколько стихов были опубликованы после войны, в сборниках поэтов-фронтовиков. Последний раз издавался в 1975 году, в книге «За Родину павшие поэты». Государственные архивы его личными бумагами не заинтересовались даже в советское время – поэтом комсомолец Гриша Наседкин был даже не второстепенным, а когда дочка пыталась продать бумаги через аукционные дома литфонда, никакого спроса это предложение не вызвало.

- И вдруг появляетесь вы и выкладываете за эти не представляющие никакой культурной ценности архивы изрядную сумму. При этом еще и в долларах, - вставил реплику следователь.

- И что? Строго говоря, путь у этих бумаг был на помойку. При этом совершенно в прямом смысле – Мария Григорьевна очень немолодая женщина, жить осталось ей совсем немного… Кстати, эти деньги ей очень пригодились для приобретения лекарств. Вы об этой стороне вопроса задумывались? Ей требуются очень дорогие препараты, а в России, точнее, в Российской Федерации сейчас капитализм.

- Только вот сделку совершало лицо, не имеющее никаких документов, отказывающееся сообщать свое имя и прочие данные, и которого как бы нет вообще – то есть вы. И это – преступление в соответствии с российским законодательством.

- Я готов ответить по всей строгости закона, - сказал мужчина все с той же слабой улыбкой. - Что меня ждет – поместите на два года в Центр временного содержания иностранных граждан? Как апатрида?

- Не знаю, гражданин, отчего вы так веселитесь…

Следователь явно начинал терять терпение.

- Вы не апатрид, не бомж. Вы неизвестно кто. И нам… и мне очень интересно узнать, кем же вы являетесь.

Мужчина пожал плечами.

- Узнавайте. Я, насколько помню, отпечатки пальцев сдал, и врачи меня исследовали, и даже пробу на ДНК у меня взяли. И как там?

- Никак. – Сказал следователь. – Ни по отпечаткам, ни по ДНК никаких совпадений. И портрета вашего нет ни в одной базе данных. Как будто вас не существует.

- Так меня и нет, - согласился мужчина. – Является ли преступлением согласно уголовному законодательству Российской Федерации отсутствие человека в регистре жителей страны? Предусмотрен ли такой случай законом, который только и имеет последнее слово в решении моей судьбы? Если меня – пусть формально – нет, то я, точно так же формально – ничего и не нарушил. Но если вот, например, я родился в тайном скиту старообрядцев в сибирской тайге, где меня вырастили и выучили?

- А имя они вам дали? – спросил следователь.

- Быть может они посчитали, что стоит дать мне имя – и я сразу стану кем-то. А они, эти предполагаемые старообрядцы – или, скажем, сектанты – того и добивались, чтобы я был никем.

Говоря это, мужчина не улыбался, но что-то ироничное в его тоне было.

- Это все очень интересно, - ответил следователь. – Однако я бы хотел ещё кое-что добавить. Как вы сами заметили, врачи наши очень внимательно вас исследовали и… Знаете, что они сказали?

- Нет, - отозвался мужчина. – И что же?

- Что вы абсолютно здоровы.

- Прекрасно, - сказал мужчина. – Это очень хорошая и позитивная новость, и я очень рад.

- Абсолютно, - продолжил следователь. – У вас даже нет ни одной пломбы на зубах. Поразительно для человека, выросшего в старообрядческом ските в Сибири!

Мужчина пожал плечами.

- Сибирское здоровье, что тут удивляться.

- То есть вы действительно из Сибири?

- Про Сибирь – это я просто пример привел, - сказал мужчина. – Как и про старообрядцев.

- Слушайте, ну вот почему вы не хотите открыться, кто вы? Ведь пока мы этого не выясним, вы из этого заведения – следователь обвел рукой – не выйдете. То есть из этого-то выйдете, но попадете в другое. Сегодня вас заберут у полиции, бумаги уже оформлены, и отвезут в распоряжение уже моего ведомства, и мы будет долго и старательно работать, пока не узнаем, кто вы и зачем вам и тем, кто за вами стоит – а за вами явно кто-то стоит, вся эта советская макулатура.

- Вот! – Мужчина даже обрадовался, - Вы сами сказали – макулатура. То есть материалы, не имеющие никакой ценности для вашей страны. Не рукописи какого-нибудь представителя русской религиозной философии, погибшего в Гулаге, не расстрелянного во время красного террора генерала. Советская макулатура.

Я дни пятилетки считаю
Не днями, а сотнями новых галош.
И в каждой колодке, уплывшей по ленте,
Я вижу бойца на фронтах пятилетки,
И мысли, как птицы, летят вереницей,
С гуденьем мотора сливаясь в одно.


Мужчина, декламируя эти строки на одном дыхании, даже привстал. Потом сел, сделал вдох.

- Вам это не нужно. Совсем не нужно.

- Однако есть еще вопрос о вас. Кто здесь вы? – выделяя каждое слово, сказал следователь. – И куда делись самолеты, вывозящие из страны всё это ненужное никому барахло, за которое были заплачены астрономические деньги? Может, в самом деле, на Луну? Учитывая ваше явно нечеловеческое здоровье? Вряд ли кому на этой планете нужен этот советский мусор. Даже в Северной Корее.

- А попробуйте меня святой водой, - нагнувшись к следователю, прошептал мужчина. – Окропить. Вдруг подействует?

Он не договорил, потому что следователь хлопнул ладонью по папке.

- Давайте-ка заканчивать этот цирк.

И, словно за стенами комнаты для допросов этого ждали, в дверь постучали.

В проеме стояли два человека.

Следователь встал, подошел к ним.

- Вы из Управления?

Мужчины переглянулись недоуменно. Потом один из них вынул из портфеля пластиковую папку, извлек из нее лист с печатью, передал следователю.

- Нам приказано забрать арестованного, - сказал один из вошедших.

Следователь долго и с все большим недоумением изучал предъявленный ему документ, потом оглянулся на мужчину за столом. Тот невозмутимо разглядывал свои ботинки.

- Давайте выйдем, - сказал следователь.

Они вышли в коридор. Это был самый обыкновенный полицейский участок – зеленые стены, давно мечтающие о ремонте, неистребимый запах какой-то несвежести, стоявший, наверное, тут с прошлого, если не с позапрошлого века.

- Я не могу вам передать задержанного, - твердо сказал следователь. – И я вообще не понимаю, из какой вы службы.

Выяснять отношения мужчины не стали, а сразу позвонили куда-то. В это время следователь сам поспешил доложить своему начальству, которое не сразу ответило. Выслушав сообщение, начальство велело ждать звонка и никому задержанного не передавать. После этого все трое молча стояли, держа смартфоны в руках.

Первым зазвонил телефон следователя.

- Отдай им его, - сказал голос в телефоне. – Это теперь их дело.

- Но, товарищ генерал…

- Всё. Отдавай и возвращайся на службу. Точка.

Телефон отключился.

Мужчины вопросительно смотрели на следователя.

Он пожал плечами.

- Забирайте.

Мужчины вошли в камеру и тут же вывели задержанного. Проходя мимо следователя, тот легко махнул рукой и усмехнулся.

- Прощайте, Игорь Александрович. И забудьте вы все это. Главное, что вода прибывает. Окна небесные уже отворились.

Когда они скрылись за поворотом казенного коридора, следователь вошел в камеру. На столе лежала его папка. Он открыл ее – в папке ничего не было, кроме одного листочка.

Бумажка была желтая от старости. На ней было написано аккуратным ученическим почерком:

«Прошло не пять, а лишь четыре,
За эти бурные года
В стране воздвигли, сколько в мире
Нельзя воздвигнуть никогда».


***

(в рассказе использованы стихи советских поэтов-рабочих 30-х годов XX века)
Tags: sci-fi
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →