(это я все продолжаю) Дом, возле которого назначена была встреча, ночью был разрушен американской авиацией. Из обломков еще валил дым, пожарные, фольксштурм и советские военнопленные под охраной полицейских разбирали завалы. Штирлица охватило нехорошее предчувствие. Он вышел из машины, стал входить взад-вперед возле нее, иногда бросая взгляд развалины. «Скоро наши придут, потерпите еще немного, родные!» - хотелось крикнуть пленным красноармейцам, покрытым кирпичной пылью, грязью и штукатуркой, явно очень недоедавшим людям в сносившейся до дыр форме, расчищавшим завалы. И было очень тревожно за контакт. - Мяу, - услышал Штрилиц и на него накатила волна счастья: жива! Кошка выглядела как обычно – словно все, что вокруг нее происходит, не имеет к ней никакого отношения. Аккуратная, чистенькая, собранная. - Здравствуйте, доктор! – сказала кошка. - Здравствуй, Мими! - не смог удержаться от улыбки Штирлиц. «Из личного дело работника RSHA. Катцефюрер СС Мими. Характер нордический, твердый. В работе не допускает ошибок, дисциплинированна, отмечена поощрительными наградами руководства…» - Я за тебя волновался, - сказал он, заводя мотор. - У кошек девять жизней, - просто сказала Мими, сев рядом на свободное сидение. Они медленно поехали по Берлину – который с каждым днем все больше превращался в развалины под английскими и американскими бомбами. - Скоро там наши придут? – спросила Мими. - Скоро, - сказал Штирлиц. – Так что ты уж постарайся уцелеть, хорошо? Тут будет жарко. Очень жарко. Он любил этого своего агента - эта спокойная и сдержанная чистюля напоминала ему про Союз, дом, семью. - Я тебя с женой должен познакомить еще, - сказал Штирлиц, улыбаясь. – Вы друг другу понравитесь. - Хорошо, доктор. Буду считать, что это ваш приказ. Мими называла его доктором - и из конспирации, и из уважения, хотя знала, и где он работает и каково его звание. Потому что она сама работала у Шелленберга, в службе проникновения в иностранные посольства. - Есть важная информация, Центру будет интересно, - сказала Мими. Штирлиц внимательно слушал. - Шпеер вошел в контакт с американцами через сионистские организации Швейцарии. В обмен на гарантию того, что он не будет казнен в случае трибунала над немецким руководством, он будет стараться переместить как можно большее количество физиков-атомщиков, специалистов по ракетной технике и реактивным самолетом в западные районы рейха, которые будут оккупированы союзниками. Источник – мой контакт в посольстве Швейцарии, кот Маркус. Старый коммунист-подпольщик, работал еще в «Красной помощи». Штирлиц кивнул в знак того, что информация принята. - Проблемы связи с Центром решены? – спросила Мими. - Да, - кивнул Штирлиц, не вдаваясь в подробности. Впрочем, их Мими и не ждала. Более того, через нее действовал еще один канал связи, на самый последний случай, передатчик компартии Германии в рабочем пригороде Берлина, до которого гестапо не добралось даже в прошлом году, когда рухнуло берлинское и гамбургское подполье, продержавшееся все эти страшные двенадцать лет. «Из личного дела сотрудника 5 отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР товарища Ася… В органы иностранной разведки перешла из Коминтерна… Преданный делу освобождения рабочего класса и пролетарских котов товарищ, постоянно работает над повышением уровня своего знания учения Маркса-Ленина-Сталина, в работе инициативна и находчива…» Когда они обсудили все накопившиеся вопросы, Штирлиц отвез контакт к разрушенному дому. - Тебе есть где жить? - спросил он. - Не пропаду, - сказал Мими. – Выпустите здесь, доктор. Не стоит вам лишний раз светиться. Штрилиц открыл дверь, она соскочила на покрытый каменной и кирпичной крошкой асфальт. - Сегодня День Парижской Коммуны, доктор, - сказала Мими на прощание и добавила по-французски. - Justice éternelle, fraternité éternelle! - Вечная справедливость, вечное братство! – теми же словами, но по-русски, и поэтому очень тихо, ответил Штирлиц. Мими довольно мурлыкнула и исчезла в соседнем здании, которое не так сильно пострадало от ночной бомбежки. «Лично и секретно от премьера И.В.Сталина президенту Ф.Д. Рузвельту. 5 апреля 1945 года. Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, а также не менее ответственные и сознательные псы и коты, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди, собаки и коты многократно проверены нами на деле…»