July 9th, 2019

об уважении к себе

Вот Виктор Некрасов хоть и диссидентом стал, а все-таки респект.

Письмо писателя В. Некрасова директору Гослитиздата Г. Владыкину.

8 января 1962 г.

Уважаемый Григорий Иванович!

Сегодня мне сообщили из советской редакции (имеется в виду издательство "Советский писатель" - А.К.), что, мол, требуют изъятия из повести «В окопах Сталинграда» всех мест, где упоминается имя Сталина. Этих мест не много, фактически одно - на стр. 190-191.

В связи с этим не могу не вспомнить, как 15 лет тому назад в «Сов. писателе» от меня требовали, чтобы я вставил в повесть специальную главу, посвященную Сталину. Я тогда отказался это сделать. Теперь от меня требуют обратного, но и на это я тоже пойти не могу. Не хочу грешить против правды. Что было, то было... О Сталине на фронте говорили много, гораздо больше, чем у меня в книге и, откажись я сейчас от этого разговора в блиндаже, я просто перестал бы себя уважать. К тому же, если Вы прочтете этот кусок, Вы увидите насколько он необходим для характеристики русского, советского солдата.

Единственное, на что я могу пойти — это на некоторое сокращение, которое прилагаю к письму.

Не сомневаюсь, что Вы разделите мою точку зрения.

С искренним уважением В. Некрасов.

"Я просто перестал бы себя уважать". Так вот.

а теперь Каганович...

Итак, 22 марта 1962 год. Исключают из КПСС Лазаря Моисеевича Кагановича. Финал.

"ДЕМИЧЕВ. Будем голосовать, кто за то, чтобы исключить Кагановича из партии? Прошу опустить. Единогласно.

КАГАНОВИЧ. Я считаю ваше решение неправильным, ошибочным, и я буду апеллировать в Центральный Комитет нашей партии.

ДЕМИЧЕВ. Это ваше право. Партбилет сдайте.

КАГАНОВИЧ. Когда мне дадут подписанный протокол, тогда я сдам, а сейчас нет.

Чтобы вы со мной не сделали, я остаюсь ленинцем, большевиком.

Я вступал в партию в тяжелые годы, боролся за партию, за коммунизм, за ленинизм и буду бороться и впредь, чтобы вы со мной не сделали, какие ошибочные и неправильные решения не принимали бы. И вы меня зря стараетесь оторвать, отгородить от партии. Вы сейчас можете говорить любые слова о том, что я такой, я сякой. Я не признаю никогда того, что здесь приписывали мне всякие извращения и признаю правильно то, что я признал.

Я коммунист не хуже вас, боитесь признаться. Я пять лет здесь (имеется в виду Московский горком партии, где дело происходит - А.К.) сидел, так вот я говорю — неправда. Говорят, что я не разоружился. Так это неправда. То, что решила партия, вот это я считаю правильным, верным, а то, что вы говорили в ваших речах, это именно художественное оформление, когда вы говорите, что ты подохни, ты умри, тебе жить на земле нечего, никогда с этим не соглашусь, хотя можете принимать какие угодно решения.

Вы можете говорить, что он опять говорит по-старому. Я говорю как рядовой член партии. За свой партийный билет буду бороться, буду бороться, чтобы быть коммунистом, в партии. И чтобы вы ни делали, я докажу, что я коммунист, им был и буду, им останусь до своей смерти, и раньше не умру, чтобы вы мне здесь не пророчили."

Я, как плохой марксист, крайне поражаюсь символизму, который иногда вдруг проглядывает в этом мире, и всегда помню, что 25 июля 1991 года Каганович умер (так, в отличие от Молотова, в Партии и не востановленный), а меньше чем через месяц накрылась и Партия и СССР.

При всем при том я к Кагановичу не очень хорошо отношусь - на нем реально много чего.

Но вот чего уже даже нам почти не понять, а уж молодняку и подавно - это их, тех людей, отношения к Партии. Почему для них этот маленький красный кусочек картона с серпом и молотом и профилем Ленина был так важен.

Это уже в порядке гипотезы. Потому что Партия - я вслед за Орвелом всегда пишу с большой буквы - была неким феноменом большим, чем просто сумма состоящих в ней людей. Некое мета-сообщество, или, в современной лексике, супер-мем, который стал автономен и имеет свой собственный интеллект, при этом не совсем гуманоидный...

Короче, это все сложно.


Collapse )