kommari (kommari) wrote,
kommari
kommari

Categories:

как бы рассказ

Хронотоп капитана Копейкина

Был капитан Копейкин человеком обыкновенным и, в сущности, добрым. На Второй Чеченской оторвало ему ногу, когда в его танк попала противотанковая ракета, проданная врагу каким-то российским толстопузым генералом, который после отставки построил себе в Испании дом с бассейном; возможно, узнай Копейкин имя этого генерала, он бы нашел, что ему сказать, и даже, быть может, несмотря на свою доброту, даже оскорбил бы его действием, но, к счастью, обстоятельств того, как в руки врага попала новейшая разработка советского ВПК , он не знал – а то, что как и все, догадывался, так и мы все о чем-то догадываемся, а что толку с того?

После того, как подлатали его сначала в госпитале в Моздоке, потом в Москве, был Копейкин со службы списан вчистую, получил от государства протез, инвалидность, пенсию и обещание новой квартиры, которое так исполнено и не было – чиновник из Минобороны прислал Копейкину предложение получить квартиру где-то на самой на окраине Первопрестольной, когда же Копейкин справедливо отказался, безжалостной рукой вычеркнул капитана из списка очередников. Тяжба тянулась много лет и с каждым годом шансы Копейкина улучшить свое жилищное положение становились все меньше.

Хотя улучшить было бы надо: жил Копейкин в маленькой двухкомнатной квартире, доставшейся ему от родителей, земля им пухом, с женой и дочкой. Жена не бросила мужа-инвалида, как это иногда случается в семьях военных, потому что была женщиной порядочной, мужа любила и жалела.

Друзья нашли Копейкину непыльную работу охранником какого-то стеклянно-зеркального бизнес-комплекса, сутки через трое, что было неплохо, потому что никто на комплекс не покушался, в закуточке стояла раскладушечка и ночью хоть и не дозволялось, но имелась возможность вздремнуть, хотя денег, конечно, не хватало, потому что жизнь в Москве и так недешева, а учитывая, какие расходы предстояли на получение дочкой приличного образования, так и вообще. Но Копейкин унывать не привык, подрабатывал еще в одной автомастерской, чинил машины, наши и иномарки, и в этом деле не сказать, что уж совсем был асом, но немного разбирался – да и то подумать, что танк, что автомобиль – в сущности средства передвижения, просто задачи у них немного разные.

Вот и в один прекрасный день – а может, и не прекрасный, а может, прекрасный для одних, а не прекрасный для других, как в нашей жизни чаще всего и бывает, возвращался он с автомастерской, где закончил сложные кузовные работы, и зашел в какой-то случайно встреченный по дороге бар выпить кружечку пива. И все было бы хорошо, но, взяв свою кружку, и сев за столик, захотелось ему еще вдруг что-то к пиву купить, и, поскольку лишних денег у капитана Копейкина не было, купить-то он решил всего ничего – пакетик сухариков, и, сказано – сделано, купил, а когда вернулся к своей кружке пива, за своим столиком увидел компанию молодых людей, которые что-то между собой весело обсуждали. Копейкин помялся сначала немного, потом спросил неуверенно у молодых людей о судьбе своей кружки пива, на что не был удостоен никаким ответом. Когда он вторично осведомился о том же, чуть-чуть правда погромче, компания за столиком замолчала, а потом разразилась веселым смехом, а самому Копейкину было сказано, куда идти, при этом в крайне нецензурной форме. Что Копейкина страшно обозлило, потому что не жалко было кружки пива, хотя в баре она стоила заметно дороже, чем в палатке или магазине "24 часа", задела Копейкина сама ситуация – что вот так вот можно поступить с человеком, всего-навсего хотевшим смочить свое горло после трудового дня, потому Копейкин не повернулся и не ушел, как следовало бы – да, еще одной причиной недоумения капитана был цветущий вид молодых людей, в конце концов если какой-то спившийся бомж приделал бы ноги к его кружке, то он бы, вздохнув разве только для порядку, не стал бы поднимать шум, но молодые люди производили впечатление успешных, выглядели гораздо лучше самого Копейкина и в силу своей молодости, и в силу того, что в горящих танках им явно бывать не приходилось, и вообще.

Было еще одно обстоятельство, в силу которого капитан Копейкин не мог, не чувствовал себя в праве просто так повернуться и уйти, плюнуть – в фигурально-образном, конечно, смысле, на свою кружку пива. Были молодые люди представителями какого-то северо-кавказского народа, то есть примерно из тех мест, а может даже и прямо из тех мест, где оставил капитан Копейкин нескольких своих товарищей и часть своей плоти. Да не подумает читатель, что относился капитан к тем нашим соотечественникам, которые во всем винят каких-то чужаков, то есть представителей иных национальностей, которые только и помышляют, как бы сделать плохо или унизить великий русский народ. Не по книгам, а в жизни знал капитан достойных представителей и северо-кавказских народов – и военных, и честных тружеников, и никогда бы его язык не повернулся сказать плохое про все эти народы скопом, как это делают некоторые другие наши земляки. Однако эти молодые люди – и по своему поведению, и потому, как они обошлись с нашим героем, с его кружкой пива – явно не были из числа людей, что с уважением и деликатностью относятся к живущим в тех местах, куда они приехали. И вот это неуважение, да и не неуважение даже, а какое-то практически автоматическое пренебрежение именно им, капитаном Копейкиным, вызвало в последнем гнев и возмущение, которое и заставило его, когда один из молодых людей сказал ему что-то грязное про его мать – хотя и была это лишь стандартная речевая формула, показывающая что 1) собеседника ты не уважаешь 2) общаться с ним не хочешь 3) предлагаешь ему уйти – что в устах молодого человека было сформулировано "я твою маму ***", так вот именно это-то и заставило Копейкина взять со стола кружку и вылить пиво молодому человеку на голову.

Незамедлительно вспыхнула драка, в которую немедленно вмешался охранник пивного бара, который быстро возник на месте инцидента, а еще буквально через несколько минут в бар вошли сотрудники полиции, как с недавних пор стали называть сотрудников милиции. После короткого разговора как с охранником, так и с молодыми людьми, при этом во время разговора в фирменный китель сотрудника полиции из кармана одного молодого человека перешла сложенная пополам денежная купюра довольно высокого номинала, капитан Копейкин был скручен, одет в наручники и посажен в заднюю часть полицейской машины. Его же попытки объяснить ситуацию проигнорировались со стороны органов правопорядка полностью.

До отделения полиции путь долог не оказался, был Копейкин препровожден в большую комнату, где несколько бывших милиционеров занимались своими делами, кто писал что-то, кто чистил прямо на письменном столе автомат, кто раскладывал пасьянс "Косынка" на компьютере. Копейкина усадили за стул, задержавшие его перекинулись несколькими словами с коллегами и ушли по своим важным полицейским делам. А один из полицейских – ну вот нет в русском языке слово полиционер, хотя так напрашивается, лениво оторвался от своей бумажной работы, подошел к Копейкину и сказал укоризненно: "Что, мужик, хулиганишь?" Только-только открыл было рот капитан, чтобы сказать и объяснить свое видение ситуации, как вдруг полицейский нанес ему сильнейший удар в лицо, и Копейкин, как есть сидевший на стуле, рухнул с этим же стулом на пол. Без паузы и перерыва полицейский сделал шаг навстречу и пнул еще пару раз Копейкина: "А не хулигань!" А потом плюнул слюной на лежавшего капитана. И вот что странно – если первый удар был болезненный и неожиданный, пиханье сапогом предсказуемым и из ряда вон не выходящим, то последнее показалось Копейкину чем-то особо страшным.

И именно тогда вдруг Копейкин вспомнил, как очень много лет назад сидел он на уроке родной речи и писал сочинение "Кем я буду, когда я буду взрослым". Как сейчас Копейкин вспомнил строчки, которые выводила его неумелая детская рука:

"Когда я буду старше, я буду с оружием в руках защищать свою любимую и великую Родину – Союз Советских Социалистических Республик. Чтобы мирный труд всех советских людей был под надежной защитой армии Советской страны. Я буду учиться у героев Великой Отечественной войны – рядового Матросова, капитана Гастелло, маршалов Жукова и Рокосовского, у товарища Леонида Ильича Брежнева и подвига солдат и матросов "Малой Земли"".

Не спеши, читатель, осуждать маленького Копейкина, не был он приспособленцем, чутко державшим нос по ветру и ловившим актуальную общественно-политическую конъюнктуру – жил он в те времена, когда повесть о военных подвигах Генерального Секретаря изучалась в школах на уроках литературы, издавалась в лучшем литературном журнале страны, читалась выдающимися актерами с экранов телевизоров и по радио, по ней ставились оперы и вроде, если память уже не подводит спустя столько лет, балеты. И за это все эти актеры, писатели, редакторы, хормейстеры и режиссеры получали щедрые премии, награды и иные знаки отличия, о чем они старались не вспоминать, потом, когда ветра изменились. С другой стороны, не нужно впадать и в другую крайность – хоть и не были подвиги Генерального Секретаря столь эпичны, как их называли литераторы и интеллектуалы того времени, но совсем про них забывать было бы неправильно – и под пулями будущий Генсек ходил, и бомбы с немецких самолетов на него падали – и, в общем, был он не самым плохим солдатом той большой войны.

Так вот, вспомнив свое детское сочинение многолетней давности, стало вдруг Копейкину крайне обидно. Так обидно, что он встал, и, собрав в кулак всю свою ярость – ярость, в которой накопились не только неудачи и унижения дня сегодняшнего, но и многое другое, что в каждом человеке копится, когда живет он на нашей Родине, – и нанес удар своему обидчику в форме полицейского. И - то ли ярости этой было так много, то ли просто все так сложилось согласно законам физики – но удар оказался столь сильным, что полицейский не просто пролетел через всю комнату до окна, а угодил в это самое окно, проломил его своим телом и сквозь него выпал на улицу.

Тишина, возникшая в комнате, сравнится может только с тишиной в финале пьесы великого малорусского писателя Николая Васильевича Гоголя "Ревизор", только вместо "Как ревизор?" кто-то сказал: "Ну ты, мужик , и попал. Годков на десять!" Капитан Копейкин, хотя и был не очень сообразительным человеком, но тоже, наверное, пришел к выводу, что - вольно или невольно, - но случилось то, что случилось, и жизнь его уже никогда не будет такой, каковой она была прежде, и поэтому, не раздумывая ни секундой более, шагнул он к столу, на котором лежал почти собранный полицейский автомат, воткнул туда рожок, направил ствол к потолку и нажал на спусковой крючок. Автомат выплюнул в потолок свинцовую очередь. "На пол все, крысы полицейские!" - зычно крикнул Копейкин, и полицейские, не успев даже понять, что случилось, поспешно рухнули на пол, не выбирая места где почище.

Обезоружив лежащих полицейских от их пистолетов, Копейкин выгнал их в коридор – какое-то шевеление там он остановил еще одной очередью в потолок, загнал полицейских в КПЗ, по дороге прихватив с собой дежурного – дежурный при этом всячески умолял капитана не убивать его, после чего наш герой посетил оружейную комнату, из которой он вышел, обвешанный как новогодняя елка автоматами, плюс в пластиковом пакете с ручками и надписью "Десяточка" лежала целая горсть пистолетов вперемешку с коробками патронов. Дверь в оружейку Копейкин аккуратно запер, а ключи от нее положил в карман.

Пока он занимался всеми этими делами, на улице перед полицейским участком между тем происходила своя жизнь и свои события, иногда весьма интересные, а некоторые и с долговременными последствиями. Так, когда из окна вылетел полицейский и рухнул на снег, а затем внутри полицейского участка прозвучала сначала одна, а потом другая автоматная очередь, прохожие, проходившие мимо, превратились из прохожих в зевак, то есть остановились и стали наблюдать за тем, что происходит. В том числе как на земле охает и ахает к счастью не убившийся до смерти незадачливый полицейский, вылетевший из окна. Когда же подошедшие позже поинтересовались, что происходит, кто-то ответил: "НАЧАЛОСЬ!" И слово это, словно огонь в пересохшей степи, начало с необычайной скоростью распространяться по городу. Возможно, немало этому поспешествовало и довольно широкое распространение среди москвичей разного рода современных средств связи, плюс необыкновенная популярность среди россиян разного рода социальных сетей. Не вышел еще капитан Копейкин из здания полицейского управления, а уже даже в далекой Финляндии блогер с ником kommari написал в свой Живой Журнал: "НАЧАЛОСЬ?"

В общем, когда Копейкин вышел на улицу, увешанный автоматами, к нему молча подошли какие-то люди и практически не говоря лишних слов, сняли с него лишнее. А куда идти – вопроса-то и не было. Как все дороги в России идут в Москву, так и все дороги в Москве идут к Кремлю. Куда капитан Копейкин со своими спутниками и отправился. А по пути они видели необычайные вещи – там из пентхауза какого-то "Росалюминия" или "Русмолибдена" вылетал в свой последний полет очередной топ-менеджер, тут бывшие полицейские заклеивали на своей униформе первые три буквы в слове ПОЛИЦИЯ, и писали поверх три буквы МИЛ. И везде неслось слово "НАЧАЛОСЬ!"

Перед Кремлем стоял ряд похожих на космонавтов спецполицейских, название которому вместо привычного ОМОН пока не придумали. А к Копейкину подошел какой-то генерал в фуражке с высокой тульей. Генерал набрал в грудь воздух и сказал, набычившись: "Предлагаем вам немедленно разойтись!" Копейкин оглянулся. За ним стояло два миллиона москвичей – от работяг с разводными ключами до офисных хомячков, вооруженных табуретками. Ну и автоматов тоже прибавилось, надо сказать. Потому восстановив визуальный контакт с генералом, Копейкин сказал только: "А не пошел ли ты, генерал, на! Со своими псами!" Генерал и пошел. Говорят, они уже перешли уральские горы, и идут куда-то на восток, к океану (наверное, все-таки где-то в том направлении находится то место, куда у нас принято посылать). Русский народ отходчив, поэтому усталым и одетым в обноски бывшим полицейским дают что-то поесть, хотя в спину им все-таки по привычке плюют.

С убытием генерала и его космонавтов Копейкин прошел внутрь Кремля через ворота, названия которых он так и не смог запомнить, а там уже добрые люди показали, и куда идти дальше, и в какие двери войти, и на какой этаж подняться, и в какой комнате нужное Копейкину и его спутникам находится. Поэтому, войдя в обитую кожей дверь, Копейкин увидел Тандем. Тандем был бледен и угрюм, и спросил сразу, без обиняков: "Бить будете?" "Посмотрим", ответил Копейкин, а народ помог Тандему выйти на улицу, где его крепко держали за руки, чтобы он, паче чаяния, не удрал. Встал, однако, вопрос, что дальше. С чемоданчиком, в котором хранились важные кнопки, от которых зависело, чтобы страну не расхватали на части соседи, разобрались быстро – какой-то седенький отставник в форме генерала Советской Армии чемоданчик быстро забрал, сказав, что присмотрит за ним, пока для Кремля не найдется хозяин. А вот с хозяином Кремля вышла заминка. Сначала выскочил какой-то лысый, который толкнул целую речь про то, что теперь, когда жиды и инородцы, слава Богу, из Кремля выгнаны, русский человек может вздохнуть спокойно и строить свое, чисто русское государство без всякой неруси. Копейкин подумал немного, и сказал на это, что был в его отряде лейтенант Гоша Хайкин, который получил пулю под Шали от чеченской снайперши, и был он русским и вообще за Россию больше, чем какой-нибудь Иван Иванович Иванов, и потому пусть идет лысый товарищ в баню. Товарищ и пошел. Сейчас, говорят, живет где-то в Иерусалиме, банщиком работает.

Тут же вылез другой господин, кучерявенький какой-то, который пошел рассказывать про прелести рыночной экономики и о заветах Егора Гайдара, к которым надо вернуться. Договорить ему не дали – толпа взметнулась, как удав при виде кролика – и от товарища осталась только левая кроссовка фирмы "Адидас".

Возникла неловкая пауза. Почесав голову, капитан Копейкин спросил у толпы: "Слушайте, а нет тут коммунистов?" Толпа пошумела, из нее пинками и подзатыльниками вытолкали несколько человек разного возраста, которые огрызались и ругались матом: "Чего толкаетесь? Чуть что – сразу коммунисты!" К ним капитан Копейкин и обратился: "В общем, кроме вас, получается, рулить тут в Кремле как бы и некому. Все остальные – или гады, или уже совсем полнейшая сволочь. Так что занимайте кабинеты, да смотрите, чтобы так криво, как в прошлый раз, не получилось!" Коммунисты, хоть и бывают у них ошибки вроде Горбачева или Ельцина, все-таки люди дисциплинированные – поэтому послушно разошлись по кремлевским кабинетам, чтобы начать управлять страной.

Решив все эти проблемы, Копейкин сдал автомат какому-то военному с красной повязкой, и пошел домой. Дома все тоже устроилось хорошо - жена, словно предчувствуя неудачу Копейкина с пивом, купила ему бутылку, которую Копейкин и решил принять после ужина. Он сел у телевизора, нажал кнопку на пульте. По одному из каналов били Николая Карловича Сванидзе. Да ведь не то что и били – так, давали подзатыльники, при этом со Сванидзе слетали очки, и суровые мужики, державшие его в полукольце, спрашивали неспешно: "Будешь еще врать, гад?" "Нет", отвечал Николай Карлович, надевая свои очки, но какой-то убедительности в его голосе не было, потому что все повторялось снова. Капитан Копейкин устроился в кресле поудобнее, по телевизору наконец начали показывать что-то путное. И вообще – жизнь явно налаживалась.
Tags: sci-fi
Subscribe

  • не все так просто

    Вот интересный документ эпохи. Это связано с кампанией по борьбе с (космонавтами) космополитизмом в конце 40-х в СССР. Советский химик, профессор,…

  • про ум, а также честь, и, конечно, про совесть

    Нас всех спас Семашко "А представить, что люди с ковидной пневмонией в обязательном порядке сами идут в больницу и падают у кабинетов с…

  • и вальсы Шуберта и хруст

    С. Ушерович. Смертные казни в царской России. К истории казней по политическим процессам с 1824 по 1917 год. 1933 506 стр. “Автор этой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • не все так просто

    Вот интересный документ эпохи. Это связано с кампанией по борьбе с (космонавтами) космополитизмом в конце 40-х в СССР. Советский химик, профессор,…

  • про ум, а также честь, и, конечно, про совесть

    Нас всех спас Семашко "А представить, что люди с ковидной пневмонией в обязательном порядке сами идут в больницу и падают у кабинетов с…

  • и вальсы Шуберта и хруст

    С. Ушерович. Смертные казни в царской России. К истории казней по политическим процессам с 1824 по 1917 год. 1933 506 стр. “Автор этой…